ГЛАВА I. KОРОЛЬ ЛАГАМСКОГО СВИФА
Прощай, Сванетuя
У выпускника Всесоюзной школы инструкторов альпинизма Хергиани самоуверенности было хоть отбавляй: «Я инструктор, я теперь могу везде ходить!» .
И он пошел, в одиночку, через перевал Кой-авганауш с заходом на вершину Виа-Тау. Схватил на гребне «холодную» ночевку, чуть было не замерз: всю ночь Taнцевал, прыгал, бросал камни.
. (Когда он позже рассказал об этом путешествии Шалико -Маргиани, работавшему уже инструктором, тот строго предупредил: «О своем одиночном восхождении никому. Узнают - сразу дисквалифицируют».). ... «Из школьных лекций я так и не узнал, что в одиночку в горах ходить не следует».
Подходя к ферме, он увидел Като, державшую на руках козлёнка. На ней были рабочие сапоги, светлый розовый сарафан поверх свитера, простенькая косынка Все-таки городские девушки одеваются с большим вкусом, отметил про себя выпускник. Конечно, им не надо вставать на рассвете, когда холодная роса лежиТ на лопухах, не надо месить навозную -жижу в загонах, доить колхозных коров или коз. Но разве от этого глазу легче?
Максим прочел документ, поздравил.
Даст бог, походим вместе.
Дня через три Миша появился в Лагами. Доволен? спросил Виссарион.
Доволен.
Ну да, конечно, чего тут спрашивать. В голосе усмешка. Будем считать, первую специальность получил. Хоть, правда, не ахти какую, но всe-таки. Инструктор.
А что?! .
Я просто хотел сказать, что ты стал солидным человеком не стыдно свадьбу сыграть.
Свадьба была намечена на осень. .
Чем ближе подходил день свадьбы, тем большее беспокойство овладевало Мишей. Разве он разлюбил Като? Пожалуй, нет. Тогда что же было то, в августе? Забава, увлечение? Ни то и ни другое. Значит, снова любовь? Taк где же она настоящая? Разобраться в этом было пепросто.
Он понимал, что окончательное решение должен припять не под давлением обстоятельств, а оставаясь свободным, насколько можно было оставаться свободным в его положении.
И он сказал отцу: я хотел бы отложить свадьбу на год. Ты что полюбил другую?
Может быть... .
Кто она?
одна городская...
Большей глупости Виссарион не мог себе представить. Какими же они окажутся в глазах людей: сорвали сватовство хорошего парня, отстояли для себя Като и теперь начинают крутить носом. И это в момент, когда люди называют Мишу и Като мужем и женой. Миша должен жениться на Като, и никаких других вариантов быть не может. Обмануть девушку и улизнуть тaкoго в Сванетии не бывает.
Даже если бы не было всего этого, женитьба сына па городской назалась Виссариону делом непривлекательным. О, здесь у свана много причин. Примет ли гopодская местные правила, привычные разве тольно тем, ктo с ними родился? В свансной жизни все расставлено по своим местам. Мужчине мужское, женщине женское. Мужчина пахарь, косарь, исполнитель мнorо трудных дел, защитник и опора дома. А женщина-у нее свое, но прежде всего, нонечно, семья, дети, домащний уют. Казалось бы, базар что тут тaкого? Пошел купил, продал. Но мужчина не унизит себя продажей, шапок, сыра, орехов, яблок и прочей мелочи. Вот мясо - его дело, здесь он на своём месте.. А нормы поведения жены, исключающие, назалось бы, самые безобидные поступки? Пройтись с посторонним - бесстыдство, кpутиться у зеркала - срамота, одна в кино - неслыханная наглость: только с мужем, с детьми. Не сможет кровь и плоть горца смириться даже с малейшими сомнениями в верности жены. Он и ей задаст перца и потащит на свиф подозреваемого вместе с его родней пусть присягают... Нет, таких строгостей не выдержит городская Значит, неминуемы скандалы, а это ,уже не жизнь. Hу конечно, она может уговорить сына жить в городе. Но только что тут хорошего? Затеется раздел. А какому Oтцу приятно, если сын отделяется. Бывало, сыновья поженятся, построят свои дома, но все равно все общее: большая семья-мечта свана. Иные семьи насчитывают по сорок-пятьдесят человек Ничего такой семье не страшно. А городская - муж, жена, ребенок.. Разве это семья? Свадьба объявлена, свадьба состоится, твердо: сказал Виссарион.
Заведенное колесо крутилось неумолимо.
За неснолько дней до свадьбы Миша ушел через перевал Бечо на северную сторону: «Неправда, без меня не состоится»
Возмущенный Виссарион воспринял его уход как бегство от святых обязательств.
Кан поступить? Извиниться и дать отбой? Нет, это невозможно. Ему вдруг показалось, что он был слишком мягок в воспитании сына, слишком уступчив. Вот теперь сын и плюет в отцовсние седины.
Боже мой, кто раньше спрашивал у молодых согласия? Женились так, как решали родители. И в этом был свой резон: старшие знали жизнь и могли дать верный совет. В отдаленную старину было даже такое дети еще в животе, а родители уже договаривались о женитьбе. Разумеется, в случае рождения разнополого потомства. Для скрепления договора отец родившегося мальчика,приносил пулю (знак обручения) родителям родившейся девочки. «Даю тебе знак,-говорил отец мальчика отцу девочки, что дети наши обручены». Это означало, что девушка просватана и никто другой не имеет права ее сватать. Через год после приноса пули родители девочки приглашали в дом родителей мальчина. «Жениха» и «невесту» укладывали в одну люльку, делали угольком пометки на детских лбах и оставляли этот уголёк как символ очага, у головы девочки. А у головы мальчика клали нож. Потом люльку мальчика и люльку девочки ставили рядом, и целую неделю «жених» гостил у «невесты». Потом шли встречные подарки. Родители старались их больше сдружить. Если у девочки что-то не ладилось, приходил на выручку мальчик: запрягал быков, разгружал сено. Девочка, в свою очередь, могла сшить мальчику одежду. Они прuвыкали друг к другу, связываясь крепкими нитями. Но вот наступало время, когда родители мальчика присылали уважаемых людей к родителям девочки с сообщением: пора играть свадьбу. Свадьба была естественным завершением союза, заключенного еще до рождения жениха и невесты.
Сейчас это может казаться не совсем правильным. Но ведь так жили, и не один век. И ничего: не жаловались. И очень даже были довольны, по девять, а то и по одиннаццать детей имели.
Виссарион помнил только один случай в Сванетии, когда девочку засватали и свадьба не состоялась. Девочка была обручена во младенчестве, но позже, когда подросла, выяснилось, что она родилась недоразвитой. Свадьбу отменили по причине вполне уважительной. И люди это понимали. И все-таки родители жениха, чувствуя некоторую вину, подарили родителям несостоявшейся невесты дойную корову, чтобы те не обижались. Сорвать же свадьбу в обстоятельствах теперешних значит замахнуться на строгие устои сванской жизни! Это значит накликать позор на свою семью, прослыть нечестными.
«На это я не пойду, решил Виссарион. Пусть состоится то, что должно состояться». ...Одетая в белое шла к дому Хергиани Като. Лицо ее было почти закрыто. Вместе с ней двигалась ее свита-родня, подруги. .
Строгий и решительный Виссарион подносит Като миску с мукой символ изобилия и достатка, берет ее за руку и вводит в дом. Невесту сажают за свадебный стол, рядом с ней подруги. Жениху не обязательно сидеть с невестой, и его отсутствие почти не замечается. На коленях невесты маленький мальчик, чтобы рождались мальчики, так гласит поверье.
Огромная комната с земляным полом (свадьбу играли в мачубе), несмотря на убранство ковры, занавески, выглядела мрачновато. Шесть толстых балок, закопченных до черноты, грозно нависали над сидящей компанией. Кое-где драпировка сбилась в сторону и были видны такие же закопченные стоики и ящики кормушек, за которыми в темной глубине стойл маячили коровьи головы и белые рога быка Шхарила. Черная квадратная дыра в потолке, как окно n преисподнюю, молчаливо глазела на собравшихся.
Тамадой был троюродный брат Миши Филипэ. Тост родственника невесты был обращен к Виссариону: Като еще ребенок, она что-то знает, что-то не знает. И ваш долг помочь ей стать хорошим человеком, умелой хозяйкой, чтобы она справлялась с обязанностями жены и матери. За счастье молодых!
Аминь! кричало застолье.
Ответный тост со стороны жениха произнес тамада. Ваша девочка из хорошей семьи. Мы это знаем,
мы это ценим. Она не последняя в вашем роду, и мы надеемся, что она будет не хуже других. Мы со своей стороны постараемся никогда ее не обижать и не укорять никаким дурным словом. Мы готовы терпеть любые лишения, лишь бы у нее всегда был достаток. Мы даже готовы умереть с голоду, лишь бы она была сыта. За счастье молодых!
Аминь! кричало застолье.
...Миша не. застал Надю в Терсколе. На почте до востребования его ждало письмо. «Я узнала, что ты женишься. Поздравляю. Каи обидно и глупо все получилось. Прощай». Потеря всегда горька. Вначале он заметался, ему хотелось бежать, искать, догонять. Он готов был ехать иуда угодно: в Нальчик, Пятигорск, Минводы, Москву, «Но, может быть, это и к лучшему?» с грустью подумал он, глядя в записку. Слишком сложным казался клубок, который надо было теперь распутывать. Позже в дневнике он запишет: «Три года я ждал ее, но она не появилась. Адреса ее я не знаю.
Он вернулся в Сванетию. С тревогой и волнением шел через селения в Лагами. По ироническим взглядам земляков он понимал, что дома произошло то, что и должно было произоити.
Я поступил так, как требуют наши законы, - жестко сказал Виссарион.
Законы, законы... Вы все ослепли от этих законов, взорвался Миша.
Его слова обидели Виссариона. Он стал кричать так, что все домашние постарались скрыться с глаз долой: Только Като осталась на веранде. Законы тебе не нравятся?! Они плохи только для плохого человека. Сказать, что плохие обычаи, все равно, что сказать - плохой народ. А разве это так? Разве у нас не в почете труд, разве мы не презираем роскошь, разве забыта у нас чья-то могила? Молчишь? Ты встречал у нас хоть одну гулящую женщину? Ты видел у нас хоть одного нищего, бездомного, одинокого, забытого миром человека пусть он будет стар, дряхл или болен? Нет у нас такого человека. Ты видел у нас хоть одного брошенного ребенка? Нет у нас таких детей. Ты видел у нас хоть одного пьяницу, валяющегося под забором? Не видел и не увидишь. Где еще есть место на земле, чтобы так уважали стариков, как у нас? Где еще есть такие места, чтобы люди так помогали друг другу? Народные обычаи плохи!? Не может народное быть плохим. Я поступил так, как требуют правила. И ты должен почитать эти правила превыше собственных желаний и даже жизни. Като, подойди сюда. Возьмитесь за руки, дети...
Миша провел день, как в бреду. В сравнении с той свободой чувств, которую он встретил в лагере, сванские старомодные обычаи казались ему сущим адом. Он был уверен; что над ним совершилось насилие. Лучше бы его поймали, уговорили, привязали бы к стулу. Ну что это за свадьба, если нет жениха? Люди смеются. «Не признаю я такой свадьбы, не признаю!»
...Спальня молодых. Он лежал, как в прострации, глядя в потолок. Вошла Като. Конечно, она ни в чем не виновата. Кругом виноват только он. Сейчас они проведут вместе ночь, разрешенную, освященную всеми законами, и будет поставлена скрепляющая печать под тем, что совершилось. Он вдруг почувствовал, себя опутанным сетями, из которых уже не вырваться и которые не порвать. Волна отчаяния захлестнула его душу, и он, как невменяемый, сорвался с постели и бросился бежать. Он бежал по снегу через огороды-в трусах, майке, босой бежал от женщины, которую еще недавно так пылко любил. Упрямый, протестующий, гневный, он бежал в Верхний Лехтаги, древнее гнездовье хергианцев, в дом старика Николоза. Этот дом казался ему в ту ночь последним пристанищем, где можно было укрыться.
Вскоре он ушел за хребет на северную сторону. Он покинул Сванетию, землю суровых законов и предрассудков, чтобы никогда, как он полагал тогда, не вернуться. И он действительно много лет не жил в Сванетии, заходя домой лишь на короткое время.
У него не оставалось ничего, кроме гор. Он видел в этих огромных белых вершинах, к которым всегда тянулся, своё единственное утешение.